В Светлый понедельник Пасхи жена решила послушать «Времена года» Вивальди в исполнении секстета Королевской резиденции — в Придворной церкви Всех Святых. В назначенный день мы прибыли на Одеонсплац. Сидя под сводами обновлённой католической церкви, некогда разрушенной союзниками, и разглядывая программку, мы обнаружили, что помимо Вивальди в ней значатся Моцарт, Бетховен, Бах и Штраус — причём у Вивальди вовсе не «Времена года». Более того, это оказался совсем не тот концерт, на который мы рассчитывали попасть. Главная роль вместо скрипки досталась флейте, ради которой был приглашён седовласый виртуоз в очках из местной филармонии. Учитывая наш прошлый казус с «Евгением Онегиным», который, вопреки ожиданиям, оказался не оперой, а балетом — но, тем не менее, нам понравился, — мы решили заранее не расстраиваться.
Мне, далёкому от классической музыки, почти все произведения показались «проходными»: композиторы явно ориентировались на коммерческий успех, экономя на художественной глубине. Порывшись в исторических справках, я нашёл подтверждение части своих подозрений: Гендель, например, объяснял переход к ораториям тем, что «эта штука отлично продавалась», а Стравинский отмечал, что всё его зрелое творчество шло «по заказам» — от балетов до концертных сочинений, «потому что иначе не прокормишься». Даже «наше всё» Александр Сергеевич в шутку признавался, что получал «по золотому за строчку». Так что искусство за деньги оказалось делом вполне обыденным — и упрекнуть великих классиков в халтуре мне не удалось.
Неожиданно я обнаружил, что являюсь единственным лысым среди всех присутствующих. И так бы им и оставался, если бы у флейтиста, исполнявшего вторую партию, во время темпераментного вальса Штрауса не соскользнула аккуратно зачёсанная на макушку прядь — и не явила публике такую же отполированную полусферу, как у меня. Интересно, как остальным мужчинам, многие из которых, судя по трости и шаркающей походке, значительно старше меня, удаётся сохранять — если не пышную шевелюру, то хотя бы едва заметные залысины? Или они берут пример с флейтиста?
Завершив исполнение Бетховена в темпе allegro molto vivace и получив свою долю оваций, секстет в полном составе покинул сцену, однако уже через полминуты вернулся. Этот приём, как выяснилось, помогает продлить аплодисменты и заодно настроить инструменты. Мы же, по-дилетантски, решили, что музыканты просто размялись после часового стояния. Второе «пришествие» ознаменовалось увертюрой к оперетте Штрауса «Летучая мышь» — знакомой по мультфильму «Том и Джерри». Впервые за вечер моё сонное настроение улетучилось.
Выяснилось, что высокая цена билета вовсе не гарантирует хороший обзор сцены. Мужчина, устроившийся по диагонали справа передо мной, несколько минут безуспешно искал просвет по обе стороны от плечистого великана, сидевшего перед ним. Убедившись в тщетности своих попыток, он обречённо вздохнул, закрыл глаза — и, лишённый иной возможности, сосредоточился исключительно на звучании.
Когда завершилась финальная часть Моцарта в темпе allegro, публика осыпала приглашённого филармониста овациями. Кто-то опрометчиво крикнул «бис», и уже было исчезнувший за кулисами музыкант вновь возник на сцене. После последовавшего за этим двухминутного соло раздались вежливые аплодисменты — уже без призыва на повтор. Флейтист удалился, однако через несколько секунд самовольно вернулся и устроил прощальный тур-де-форс ещё на две мучительно долгие минуты. Когда последние звуки флейты-сопрано растворились в потаённых уголках храма, публика вялыми хлопками выпроводила исполнителя — явно пресытившись его талантом.
Насладиться концертом мне, увы, не удалось: оказалось, я не люблю флейту. Точнее — невыносимо длинные её соло. Зато с удовольствием понаблюдал за публикой. А это, порой, стоит куда больше тех шестидесяти евро, что мы заплатили за билет.
Всякая всячина 