Стоит мюнхенская августовская жара. Все 55 килограммов багажа до ближайшей станции метро — а это 15 минут пешком — мы тащим на себе. К счастью, в аэропорту мы стремительно проходим все контрольные пункты и, уже сидя в прохладной зоне вылета, расслабленно попиваем воду, усиленно борясь с навалившейся усталостью. Полёт ночной, четырёхчасовой, но желающих побывать в стране радушного кавказского гостеприимства предостаточно.
Тбилиси
Без четверти пять утра, измученные ночной бессонницей, мы прибыли в тбилисский аэропорт и сразу оказались в огромной толпе, выстроившейся бесконечным серпантином в очередь на пограничный контроль. Я заметил, что не все пункты паспортной проверки были заняты сотрудниками погранслужбы. Мы с женой простояли целую вечность — а именно час с четвертью. В тот момент все прежние утверждения о радушном грузинском гостеприимстве показались мне абсурдными. Или они не касаются грузинского государства?
Лицо у меня настолько советское, что даже четверть века жизни в Германии его не изменили — при встрече люди по-прежнему заговаривают со мной по-русски. Вот и грузинский пограничник, взяв немецкий паспорт, взглянул на меня и по-русски спросил: «Откуда летим?»
Из аэропорта нас вёз таксист-абхазец. Всю дорогу он припоминал России свою родину, Южную Осетию и Украину, щедро перемежая ругательства комментариями о мелькающих за окном достопримечательностях. Покружив по городу в поисках нужной гостиницы, плюнув на уставший глючить навигатор и задействовав помощь коллег-таксистов, а также некой дворничихи Нино у площади Свободы, он наконец добрался до улицы Зураба Габескирия — бывшей Балмашева, а в дореволюционные времена — Казарменной. Ветхий вид района и внешняя непрезентабельность гостиницы окончательно испортили мне настроение, но уже к вечеру, ознакомившись с окрестностями, я смотрел на всё совершенно другими глазами.
Мы живём в Авлабаре — одном из древнейших районов Тбилиси, расположенном на горном плато, на левом берегу Куры. По словам местных жителей, это самый русскоязычный район города. С Авлабаром мы заочно знакомы по фильму-спектаклю Ханума. Раньше эту часть Тбилиси преимущественно населяли представители армянской диаспоры, оставившие в наследство городу театр, апостольскую церковь и кладбище-пантеон.
Мы заглянули в расположенный рядом собор Святой Троицы, возвышающийся на холме Святого Илии. Храм поражает величественной красотой как изнутри, так и снаружи. Вдоволь нагулявшись по внутренним скверам и аллеям, насладившись видами Тбилиси с высоты смотровой площадки при храме, мы отправились обедать.
Пообедали в одном из популярнейших заведений Авлабара — «Дом Хинкали»: сочные хинкали с говядиной, баклажаны с чесноком, суп харчо и цыплёнок табака. Цыплёнок не впечатлил — память всё ещё хранит незабываемый вкус блюда из читинского кафе конца 80-х.
В Тбилиси жарко. Два лежащих в тени кота лениво глядят на нас, собравшихся запечатлеть эту умилительную сцену на камеру, и, не найдя ничего примечательного, вновь погружаются в дрему. Город полон ими — как и собаками всех мастей. Тбилиси, конечно, не Стамбул, но чем-то напоминает этот рай для бездомных животных: собаки носят бирку на ухе и, как прочие четвероногие, выглядят довольно ухоженными.
Бывший преподаватель математики, специалист по дифференциальным уравнениям, работает продавцом смартфонов. Ловко вставив грузинские сим-карты в наши телефоны, он вносит пару изменений в настройки, перезапускает устройства — и вуаля! — мы пользуемся навигатором вне гостиницы, не боясь затеряться в незнакомом городе. Стоимость сим-карты — 55 лари. Отдаём 20 сверху — за труды. Пожилой мужчина долго не принимает дополнительную плату, но мы его в конце концов убеждаем — качественный труд должен быть вознагражден.
Едем на тбилисском метро к ж/д вокзалу. Цена проезда — один лари, билет действует полтора часа. Спуск на глубину 30 метров, учитывая мою клаустрофобию, дался нелегко. Едем с ветерком, грохотом и жуткой тряской. По пути лишний раз убеждаемся в отсутствии указателей или их дублированных переводов для тех, кто не говорит по-грузински. Хотя символика ЕС, напоминающая о стремлении Грузии к евроинтеграции, встречается на каждом шагу. Начали хотя бы с малого — с внедрения англоязычной инфраструктуры, что ли.
Вокзал в Тбилиси — здание без опознавательных знаков, заполненное магазинами и кафе. Мы долго блуждали в поисках выхода на платформу, пока на третьем этаже среди торговых точек не обнаружили вход в маленький зал ожидания с несколькими билетными кассами и выходами на платформы. Для меня вокзал — лицо города, и он должен соответствовать этому званию, а не напоминать очередной многоэтажный универмаг.
Площадь Свободы — центр современного Тбилиси. Взметнувшаяся ввысь колонна с позолоченной статуей Святого Георгия (творение всё того же Церетели) величественно смотрится в окружении исторических зданий на фоне Матери Грузии, взирающей на город с горы Сололаки. Отсюда на запад вдоль реки Куры пролегает проспект Шота Руставели с потрясающими архитектурными постройками разных эпох, среди которых выделяются театры, дворцы, здание парламента Грузии и православная церковь того же Святого Георгия.
На тротуарах расположились многочисленные букинисты — продавцы книг и коллекционных предметов. Мы с женой с удовольствием прогулялись мимо их рядов. Огромное количество книг советской эпохи на русском языке, грампластинок, альбомов с винтажными открытками из детства — мы поностальгировали от души.
Облик современной грузинки — аккуратно уложенные коротко подстриженные черные волосы, черная кофточка-топ и такие же шорты. На фоне белоснежной кожи и слегка пышного тела создаётся яркий контраст, формируя эффектный и запоминающийся женский образ.
В Тбилиси мы ежедневно пьём «Боржоми». Минеральная вода прекрасно сочетается с местной кухней. Со временем исчезли мелкие неприятности, связанные с пищеварением. Не минералка — лечебный бальзам какой-то.
Жена на рынке купила яблоки из моего детства — десять ароматных, сочных плодов за полтора лари. Говорит, что отдала два, потому что такое количество фруктов предлагали практически даром. Рядом, в местной булочной, взяли пахучую хрустящую лепешку шоти прямо из тандыра. Не удержались и надкусили её, вспомнив советское детство, когда из хлебного магазина приносили домой буханку с обкусанными краями. Шоти стоил 1,3 лари, но мы снова отдали два.
Сидим в бизнес-классе поезда до Батуми. Заходит пожилая пара, следом появляется высокий, моложавый, ухоженный грузин интеллигентного вида в тёмных очках и пиджаке. Пара занимает свои места, открывая нашему взору нижнюю часть грузина — в шортах и кедах. Спустя минуту я понимаю: он — местная эксцентричная «достопримечательность», с которой многие радостно здороваются и завязывают шумную беседу. Через минуту с ним общается уже весь вагон — и по-грузински, и по-русски. Настоящий человек-фейерверк.
Батуми
Город из окна такси впечатляет своим современным курортным обликом: небоскрёбы, море, пальмы, бульвары, кипарисы. Однако при ближайшем рассмотрении становится заметна обратная сторона грандиозной бутафории под названием Батуми. Как сказала жена, это «смесь старины, советского наследия, лихих 90-х и кучерявого модерна»: разбитые дороги, мусор, обменники, рынки и полный информационный вакуум. И среди этого хаоса возвышаются вычурные здания в стиле футуризма и хай-тек.
В старом Батуми не все старинные постройки снесены или заменены на бутафорские. Однако то немногое, что сохранилось, находится в удручающем состоянии.
Пляжи Батуми, как и сама прибрежная полоса, покрыты крупной галькой. Ходить по ней босиком — удовольствие сомнительное. Но мы купили специальную обувь — коралловые тапочки — за 25 лари и уже через день бегали по галечному пляжу как по песчаному. Кабинки для переодевания есть, и я даже заглянул в одну из них: в нос ударил резкий запах мочи, а в самом центре возвышалась ещё не высохшая куча экскрементов. С тех пор ходим на пляж, предварительно надев купальные принадлежности. В общем, Батуми требует всесторонней адаптации.
В квартале, где мы живём, светофоры для пешеходов установлены только с одной стороны перехода и видны лишь с противоположной стороны. Пешеходы же, стоящие рядом со светофором, его не видят и, будучи уверены в своём преимуществе, продолжают двигаться в самую гущу транспортного потока, создавая аварийные ситуации и, как следствие, шумные перепалки с темпераментными батумскими водителями. Лишь та группа пешеходов, которая видит светофор, с нескрываемым интересом наблюдает за происходящим.
Мне понравился четырнадцатиэтажный жилой дом периметральной застройки, в форме огромного квадрата с внутренним двором, расположенный в полукилометре от нашей гостиницы и известный в Батуми как «Белая Мимоза». Не знаю, связано ли название с изначальным цветом стен или с тем, что двор засажен этими прекрасными цветами. Дом привлёк меня внешним сходством с древними постройками культуры майя: белесые, тронутые временем и влажным климатом стены, плоские крыши верхних этажей, напоминающие ступенчатые пирамиды эпохи конкисты, и вообще — аляповатый, неухоженный, местами заброшенный вид этой громадины произвёл на меня впечатление. На деле зданию не более пятнадцати лет. Первоначально это было девятиэтажное строение. Последующие пять этажей, судя по всему, достраивали не по плану — они отличаются не только от остальных девяти, но и друг от друга. Именно смесь стилей, несуразность и потрепанность придают строению тот особый шарм, который оценил я — но не моя жена. Всякий раз, когда я предлагаю прогуляться вдоль этого здания, она коротко отвечает: «Мимо твоего «Дома колхозника» я не пойду». Так отнестись к тому, что я люблю!
Мы отправились покупать билеты в респектабельное агентство AdjaraTour, расположенное в двух километрах от нашей гостиницы. Вместо 10:00 сотрудница пришла в 10:11. Тут же выяснилось, что оператор, занимающаяся продажей ж/д билетов, появится только к одиннадцати. Через час оказалось, что билеты на ереванское направление (а нам нужно было в Ванадзор) в турбюро не продаются вообще — нужно ехать на ж/д вокзал. Да, информативность — это не про Грузию.
Поездка на вокзал стала очередным испытанием. Проездные карточки можно приобрести в специализированных киосках, которые обычно закрыты и не имеют расписания, либо в некоторых магазинах типа SPAR и Willmart, расположенных в нескольких километрах друг от друга. Причём не в каждом из них продаются карточки, а выяснить, в каком именно — непросто. Мы с трудом раздобыли проездные, пополнили баланс, сели в автобус — и тут выяснилось, что остановки не имеют названий, а только четырехзначные номера. Какой номер у вокзальной — неизвестно. Ну и венец безысходности — информационное табло в автобусе либо отсутствует, либо выключено. Слава богу, добрые люди подсказали, где выходить.
Непростые взаимоотношения грузин и армян на уровне железной дороги проявились уже на этапе безуспешных попыток заказать билеты онлайн или через агентство. Монополия на продажу билетов на международные маршруты предсказуемо оказалась в руках железнодорожных касс. Те напомнили нам тесные, слабо освещённые помещения времён СССР, дополненные местным колоритом в виде чайников и православных икон. Упитанные кассирши в униформе восседали за компьютерами, чья медлительность напоминала старые советские ЭВМ. Ответ на наш запрос пришел лишь через минуту: билетов нет. По опыту, армянская сторона должна была «высвободить» — что бы это ни значило — билеты в день отъезда. Однако и в этот день билетов не оказалось. Учитывая контекст происходящего, нам следовало прибегнуть к старому проверенному способу — обратиться за помощью к начальнику поезда. Но мы не проявили должной советской смекалки, плюнули на сложные международные отношения и отправились обратно в Тбилиси.
Бизнес по-грузински со слов грузина: открыть свою лавку, приходить на работу, когда захочется, уходить, когда вздумается, а потом искренне удивляться, почему бизнес «не идёт».
В грузинской кухне есть своё маленькое очарование — оно называется пхали: небольшое лакомство из пряной ореховой массы с чесноком, зеленью и приправами, завернутое в тонкие печёные слои баклажана или перца и украшенное гранатовыми зёрнами.
В Батуми отовсюду что-то течёт или капает. В основном — капает: с крыш, балконов, кондиционеров. И хотя балконы снабжены сливными трубками, предназначенными для отвода дождевой и конденсатной воды, по какой-то причине вода всё равно упорно льется на головы прохожих.
Атрибуты 90-х встречаются здесь на каждом шагу: вездесущие обменники со светящимися курсами валют, указатели с надписью «Xerox», ведущие туда, где можно что-нибудь распечатать или «отксерить», и бесчисленные рынки, заваленные дешевым товаром «мэйд ин Чайна» и «мэйд ин Турция».
В день отъезда мы дважды побывали на железнодорожном вокзале Батуми. Так и не заполучив вожделенные билеты до Ванадзора, мы решили вернуться в Тбилиси. Нас ждут две, а если не удастся вырваться в Армению — то и три волшебные недели в столице Грузии. В ожидании поезда полчаса «наслаждались» пением и виртуозной руганью какой-то сумасшедшей немки, забаррикадировавшейся за буфетным шкафом. Концерт прервал пожилой полицейский с выпирающим животиком в сопровождении трёх санитаров, так что остаток времени мы провели в относительной тишине.
Тбилиси
Всюду шум, гам, радостные крики, автомобильные гудки, национальные флаги — очередная победа футбольной сборной. Грузия — Чехия, 4:1. Мы прибыли в Тбилиси вечером и, проехав через ликующий город, вернулись в Авлабар.
Утром купили жене билет до Ванадзора. Несколько ночей я проведу «в обнимку» с ноутбуком: проект подходит к концу, продление контракта, вероятно, будет максимум на месяц, после чего отправлюсь на поиски новых вызовов.
Шумит Авлабар. Ухоженная бабушка на тротуаре смотрит на купол Святой Троицы и, кланяясь, крестится. Из группы беседующих мужчин-грузин доносится русское: «Привет, француз!» — обращенное к прохожему. Пьяненького мужичка я оттаскиваю за руку от несущегося мимо автобуса. Он с трудом поднимает глаза и с улыбкой бормочет: «Да не переживай ты». Две пожилые дамы беседуют друг с другом на русском — обе с сильным кавказским акцентом. Может, грузинка и армянка? Русский язык по-прежнему остаётся средством межнационального общения. Густой поток машин и людей — всё вперемешку. Кто-то притащил целую кучу мусорных мешков и заполнил ими все баки на площади, а что не влезло — оставил рядом. Сейчас +28 °C, но я чувствую лёгкую приятную прохладу — либо мобильный прогноз врёт, либо в Авлабаре всё ощущается иначе.
В Авлабаре каждый развлекается как может. Я заметил кошку, разглядывающую себя в стеклянной двери лавки. Всматриваясь в отражение, она поочерёдно шевелила то правым, то левым ухом, настороженно следя за аналогичными действиями «кошки» по ту сторону стекла — а вдруг та замыслила что-то недоброе, и движение ушами — всего лишь отвлекающий манёвр?
Надо признать, что до сих пор нам везло. Следы жизнедеятельности бездомных животных в Тбилиси встречаются на каждом шагу. А следы тех, кто в них вляпался, — ещё чаще. Как говорит жена: не вляпаться в Тбилиси — нужно умудриться.
В Грузии отношение к Михаилу Саакашвили и его наследию неоднозначное. Одни гордятся, другие — критикуют. Но равнодушных нет. Привлечение туристов со всего мира, стремление сделать Грузию современной и при этом сохранить её наследие — в этом, судя по всему, Саакашвили преуспел. Не все оценили его усилия, но в одном граждане Грузии сходятся: он искоренил прежнюю коррупцию и не вцепился во власть — ушёл, как только народ решил, что нужда в нём отпала.
Отношение к России и лично к Путину — с учетом общего советского прошлого, войны в Абхазии и Южной Осетии, унесшей тысячи жизней и приведшей к уходу этих регионов под протекторат России, а также гибели граждан Грузии в нынешней войне на стороне Украины — в целом негативное. Однако стоит отметить: этот негатив не распространяется на самих россиян. Здесь, как и в Европе, трезво оценивают происходящее и ограничиваются критикой действий российских властей — русофобии, как не было, так и нет, за исключением отдельных редких случаев. В отличие от России, где ксенофобия часто перерастает в национальную предвзятость. Стены домов в Тбилиси и Батуми — в основном те, что покрыты граффити, — испещрены надписями, оскорбляющими Путина. Естественно, это не имеет никакого отношения к русофобии — разве что для российской пропаганды и отдельных идиотов, полагающих, что Путин — это Россия, а Россия — это Путин. Маргиналов такого уровня я в расчёт не беру.
Сапожник Армен — пухлый, добродушный мужчина лет шестидесяти с недельной щетиной. Я ношу к нему обувь на починку. Каждый раз, когда приношу очередную пару, слышу:
— Приходи послезавтра.
Когда прихожу в назначенный срок, Армен тычет пальцем в обувь:
— Смотри, вот это я сделал, и это сделал, и это тоже. Но чуть-чуть не успел. Приходи завтра.
— Может, лучше послезавтра? — спрашиваю я.
— Послезавтра лучше, — соглашается он.
Со следующей парой история повторяется. В Тбилиси, с его бегущими вверх-вниз каменными дорогами, обувь изнашивается быстро, и такие мастера, как Армен, очень нужны.
Мы стоим у памятника Николозу Бараташвили. Рядом шумит Кура и оживленная транспортная артерия. Из потока машин отделяется белый «Мерседес» и останавливается возле нас. Из приоткрытого багажника торчат ручки метел, граблей и другого садового инвентаря. Из машины выходят крепкие ребята в оранжево-зеленых спецовках и начинают приводить в порядок территорию вокруг памятника. Хорошо живут тбилисские садовники.
Мы поднялись к пантеону на горе Мтацминда, где у церкви Святого Давида захоронены А. С. Грибоедов и его жена. Оттуда совершили пешее восхождение к парку отдыха, с аттракционами и смотровыми площадками на высоте 770 метров над уровнем моря. Рядом расположены телевизионная башня и колесо обозрения. Сам парк — с арками, павильонами, входными группами с колоннами и статуями, столовыми и кафе — напоминает курортные места советской эпохи: Сочи, Гагры, Пицунду. Попробовав знаменитые пончики, мы спустились вниз на фуникулере и пешком дошли до нынешней улицы Лермонтова, где, по разным источникам, в 1837 году в угловом двухэтажном доме номер один размещались офицеры драгунского полка, в котором служил прапорщик Михаил Лермонтов. Жил ли он сам в этом доме или нет — доподлинно неизвестно, однако история преподносится как неоспоримый факт.
Вечером мы посетили театр им. Грибоедова. На открытии сезона давали спектакль-фантасмагорию по пьесе Н.В. Гоголя Ревизор. Интересная постановка, но совершенно оторванная от оригинала. Звуковые эффекты были слишком громкими, актеры говорили не всегда чётко, а интонации и смысловые акценты отличались от того, как если бы их произнес русский актёр. Возможно, грузинам сложно уловить все тонкости и нюансы другой культуры? Скорее всего, мы увидели, как выглядела бы история Ревизора, случись она в Грузии. Но это уже был не тот Ревизор и не совсем Гоголь. Наверное, поэтому афиша сообщала, что спектакль является фантасмагорией — причудливой смесью реального и нереального. Однако жене понравилось. Она даже чуточку растрогалась.
Сегодня мы намылились в баню. Вернее, в тбилисские серные бани. Загодя приобрели билеты за 200 лари в час. Стелла, администратор гостиницы, утверждает, что когда-то платила в этих самых банях 10 лари в час. Вот что делает туризм с жизнью местных жителей. Всё-таки правы те страны, где установлены разные цены для граждан и неграждан. Старый Тбилиси, где расположены серные бани, прекрасен: ущелья увешаны похожими на ульи домами с резными верандами. Всюду ступеньки — с улицы на улицу. Вверх-вниз, вверх-вниз. Храмы, парки, рестораны и много добрых, вежливых горожан, говорящих на русском языке. За четыре недели в Грузии я ни разу не видел одновременно и пьяных, и агрессивных людей. В Мурино я таких встретил в первый же вечер. В советские и постсоветские времена я наблюдал гармоничное единение этих качеств каждые выходные.
Месяц в Грузии пролетел медленнее, чем мы ожидали. Приехав, как нам казалось, в ночь вылета в аэропорт, мы у стойки регистрации выяснили, что летим лишь на следующие сутки. Как можно было так ошибиться — да ещё вдвоём! В тот день, попрощавшись с Тбилиси с высоты горы Сололаки, мы напоследок прогулялись по ботаническому саду, заглянули на праздник Хлеба, прошлись по старому городу, полюбовались Курой, поднялись в Авлабар — и уже следующей ночью вылетели в Мюнхен.
Всякая всячина 