Кажется, я впал в своеобразную информационную «спячку» — столько событий и переживаний произошло с лета 2021 года, что я, как это свойственно Раку, затаился в своём «панцире», решив на время укрыться от всех и вся. За этот период я успел осмотреться и даже немного привыкнуть к новому постковидному миропорядку. Потихоньку прихожу в себя и, медленно высовывая «усы» и «клешни», прощупываю обстановку. Возможно, это всего лишь банальный кризис среднего возраста, а я пытаюсь раздуть из этой психоэмоциональной неустойчивости «мировой пожар».
У меня по-прежнему всё в порядке. Регулярно навещаю маму — правда, поездки к ней стали даваться труднее: 6–7-часовое беспрерывное ношение FFP2-респираторов в поездах и другом общественном транспорте даёт о себе знать. Жена утверждает, что мне ещё повезло: пять лет игры в духовом оркестре чрезвычайно увеличили объём моих лёгких, так что я сравнительно легко переношу присутствие маски на лице. Мужская часть моей семьи вакцинировалась, а женская, сплочённая идеями всемирного заговора, до сих пор воздерживается. Хотя нет — дочь переболела коронавирусом, так что она временно перешла в наш с сыновьями лагерь.
Существенных ограничений из-за пандемии в стране сейчас не наблюдается. Конечно, без теста, а иногда — и без теста, и без вакцинации — не попасть в ресторан, поезд или отель, то есть туда, где мы и так бываем редко. Однако местное население это задевает за живое. Все эти алогичные манипуляции правительства с цифрами заболеваемости, введение ограничений, нарушение предвыборных обещаний выводят на улицы довольно большое количество людей. Как и везде, противники правительственных мер — в зависимости от тематики протеста — объявляются то праворадикалами, то просто сумасшедшими. В этом правительства всех стран действуют подозрительно единодушно и сплочённо. Среди политиков, засидевшихся на постах при госпоже Меркель, оказалось немало тех, кто нажился на поставках необходимых средств для борьбы с пандемией — такой массовости среди членов федеральных правительств ранее не наблюдалось.
Вчера звонил старый знакомый по институту — кроме прочего, поинтересовался темой миграции и мигрантов в стране. Поскольку моя семья и я тоже мигранты, тема меня заинтересовала, и я полез в интернет за официальной статистикой. Как пишет Süddeutsche Zeitung, ссылаясь на данные Федерального статистического ведомства (destatis), на конец 2020 года в Германии находилось 1,9 млн беженцев. Ежегодно подаётся до 150 тысяч заявлений на получение убежища, до 50 тысяч из них отклоняются. Среди так называемых «азюлянтов» — соискателей убежища — практически нет темнокожих; основная масса — арабы с Ближнего Востока и Северной Африки.
К концу 2020 года население Германии составляло 81,9 млн человек. Из них 21,9 млн имеют миграционное происхождение. В Германии считается, что у человека есть миграционный фон, если он сам или хотя бы один из родителей родился не с немецким гражданством. Получается, что 26,7% от общей численности населения — грубо говоря, чуть больше четверти — это мигранты и их потомки. Подавляющее большинство из них настолько интегрированы в немецкое общество, что только сложное написание фамилий выдаёт их «истинное» происхождение.
Так что проблем с мигрантами, подобных тем, что описываются в российской прессе, в Германии нет. Лично я — не интегрирован. Не интегрированы мои сёстры, брат и мама. Да, в силу проживания в немецком обществе мы вынуждены говорить по-немецки, но наш уровень языка, грамматические ошибки, акцент — всё свидетельствует о том, что мы «далеки» от этого народа. Дети, в отличие от нас, чувствуют себя здесь вполне комфортно.
Меня же тянет в Россию. Или куда-нибудь ещё. Жена не разделяет мои фантазии на тему «куда бы ещё рвануть», и я с этим мирюсь. Хотя, надо признать, даётся это с трудом — мир огромен, а жизнь коротка, чтобы вот так взять и прожить её на одном месте. Однако примеров того, как люди счастливо живут всю жизнь в одной деревне или посёлке, — масса. Но я, как та пресловутая Баба-Яга, в этом вопросе — против. Видимо, именно эта неудовлетворённость жизнью на данном этапе и ввергает меня с завидной регулярностью в философский раж, заставляя забывать обо всём.
Всякая всячина 