Две одноклассницы жены — из Читы и Чернышевска — на днях прибывают в Прагу вместе с мужьями. Мы с женой решили навестить их. Накануне я упаковал шесть подарочных бутылок пива в свой чемодан, тщательно завернув каждую в двойной слой бумаги, и аккуратно уложил их в рельефное углубление на дне. Для пущей безопасности проложил свободное пространство матерчатой прослойкой из носок, трусов и футболок. Проехав пять часов на автобусе и прошагав три четверти часа по брусчатке старого города, уже в апартаментах я обнаружил, что весь багаж промок насквозь: две бутылки по дороге разбились, и всё содержимое чемодана дружно впитало в себя пивную благодать. Даже гречка с пшеничной кашей, которые я вёз с собой из-за дороговизны питания в Праге, тоже приложились к ней. Я, конечно, расстроился. Запихнув все матерчатые предметы в пакет, я вручил его двум девушкам моего возраста из соответствующего гостиничного сервиса — те пообещали к завтрашнему утру всё постирать и погладить. Так что сплю нынешнюю ночь в дамской ночной рубашке, которую одолжил у жены, а то спать под одним тонким одеялом в натуральном виде невозможно: вечером здесь довольно прохладно, а ночью даже холодно. И это несмотря на дневные +20 °C и выше.
Поужинали в ресторане чешской кухни Mlejnice на улице Žatecká, 17. Ресторан расположен далеко от туристических троп, а потому и еда оказалась качественнее, и цены — демократичнее. Да и публика, судя по говору, в основном состояла из местных, а это явный признак аутентичности кухни. Чуть позже за столиком справа примостилась семья немцев с двумя подростками и дружно заказала кислую капусту и шницель. Господи, побывать в Праге, чтобы отведать немецкое блюдо? Ну и ладно, на вкус и цвет товарищей нет. Мы же поели не менее вкусно и сытно, но на чешский лад: салат из квашеной капусты с морковью, баранину с молодым чесноком и вепрево колено с печёной картошкой. Всё это запили чешским пивом, не уступающим по вкусу немецкому.
В девять вечера, довольный и усталый, я вернулся в номер и свалился в постель. Естественно, в дамской ночной рубашке. Жена хохотала всё утро, глядя на меня, нервно снующего по комнате в женском исподнем в ожидании своего белья. С тех пор она зовёт меня «моя Гюльчатай».
Всякая всячина 