Недельное путешествие

День первый: Мюнхен — Париж

TGV (Train à Grande Vitesse) — скоростной поезд французской железной дороги. Время отправления — 6:46. Линия Мюнхен — Ульм — Штутгарт — Страсбург — Париж. Время в пути — менее 6 часов.

В Страсбурге к нам подсели двое пожилых мужчин-французов. В последнее время я стал обращать внимание на то, как выглядят пожилые люди, в основном представители сильного пола. У женщин я возраста не наблюдаю; для меня они красивы всегда и в любое время. А здесь — худощавые лица, седая щетина, иногда лысина вместо пышной шевелюры — мне нравится, как стареют мужчины.

Париж встретил нас моросящим дождем. Прямо с перрона мы окунулись в безликую толпу парижан, торопящихся по своим делам, и направились к отелю. Район, в котором располагалась наша гостиница, насторожил с первых минут: на протяжении всех пяти кварталов пути нам встречались представители африканского населения всех цветов и оттенков — от светло-коричневого до иссиня-черного. Я ещё не знаю, как воспринимать Париж, в котором белое население уже является меньшинством, по крайней мере визуально. Ведь африканцы, в моём представлении, совсем не французы и уж никак, ну никак не парижане.

Обедали в ресторане Bouillon Julien. Как это часто бывает в Париже, нам пришлось отстоять длинную очередь, прежде чем мы получили два вожделенных места за миниатюрным столиком. Интерьер ресторана также соответствовал французской традиции: стены, украшенные огромными зеркалами, встроенными в вычурную лепнину, тусклый свет и пол, покрытый обшарпанной плиткой. Поразили старинные писсуары в мужском туалете — высокие, узкие, до самого пола. Из блюд особенно понравился паштет из утиной печени (foie gras) с салатом из незнакомой мне травы, политым чем-то также неизвестным, но очень вкусным, и с обязательным кусочком подсушенного хлеба. Луковый суп также оказался на высоте. Бефстроганов и одноименный фирменный суп, в отличие от других опробованных блюд, не очаровали. Мы оставили 55 евро, включая чаевые, и удалились.

Отойдя метров на пятьдесят, у станции метро Сан-Дени (Saint-Denis) наткнулись на громко бранящихся молодого африканца и пожилого араба. Накал страстей захлестнул темпераментных спорщиков, и спор буквально за несколько секунд перешел в совершенно другую плоскость: на наших глазах пожилой врезал молодому по физиономии, и тот, не мешкая ответил тем же — и пошло-поехало. Супруга, как обычно, приготовилась вмешаться — ну не может она спокойно смотреть на проявления агрессии. На её счастье, к дерущимся подскочили двое приятелей африканца и оттащили своего товарища, дав пожилому арабу возможность выбраться из ситуации лишь слегка помятым.

Остановились у памятника с прикрепленными к нему баннерами. Из того, что я знал по-французски, понял, что речь шла о защите женщин от насилия. Рядом шумная группа молодежи громко играла на духовых инструментах, стараясь привлечь внимание бравурными мелодиями. Примечательно, что среди участников акции — девушек и парней — не было ни арабов, ни африканцев. Создавалось ощущение, что именно белое меньшинство призывает темнокожее большинство прекратить насилие над ними. От этой мысли мне стало не по себе.

Возле моста через Сену я купил у индийцев жареных каштанов — маленький кулёк за три евро. Орехи были едва тёплыми и ужасно сухими. Некоторые из них оказались гнилыми, с запеченными червями внутри. Кажется, я успел невольно закусить парочкой представителей этих беспозвоночных. Видимо, времена, воспетые Митяевым в песне о Париже, где «каштаны негры продают у площади Конкорд», ушли безвозвратно — сменились продавцы, изменилось и качество.

Ещё одно открытие: архитектура Петербурга напоминает Париж, что делает оба города для меня равнозначными.

Попутное наблюдение: русских и французов объединяет любовь к книге — столько книжных лавок, разбросанных вдоль набережной Сены и по всему городу, я видел только в России.

Мимо со свистом проносятся люди на электросамокатах. Они везде — на каждой улице, площади, в каждом проулке. Такое ощущение, что компания «Lime», владелец этих самокатов, внезапно захватила весь мир: они совершенно вдруг появились в Мюнхене, Москве, Брисбене — в каждом большом городе.

В парке Тюильри, между Лувром и площадью Согласия, мы наткнулись на несколько высокохудожественных инсталляций. Одна из них представляла собой связку ржавых металлических вёсел, установленных по кругу. Другая — высокие пластины из толстого цветного стекла, также расположенные по кругу. Поразительно, но я заметил несколько человек, смотревших на эти произведения современного «искусства» с философской задумчивостью на лице. Нет, это всё — не для меня.

Ситуация с туалетами в городе аховая — редко где можно встретить долгожданную кабинку на людной улице, а уж если повезет, то непременно окруженную плотным кольцом переминающихся с ноги на ногу нуждающихся. Мне повезло — у входа на площадь Согласия я обнаружил общественный туалет, где совершил соответствующий ритуал за 80 центов. Эту сумму в виде мелочи я наскреб в карманах супруги и вручил недовольной кассирше, которая, не раздумывая, всучила ее моей супруге в виде сдачи, когда та следом за мной расплачивалась за свой вход. В следующий раз постараемся не занимать очередь друг за другом.

После обеда мы не торопясь направились к Нотр-Даму (Notre Dame). Через каждые пятьдесят метров мы натыкались на стоящих то в одиночку, то парами дам в ярких обтягивающих юбочках и комбинезонах, в которых легко угадывались представительницы древнейшей профессии. Ну и нашли же мы себе место для ночлега: по одну сторону гостиницы — африканцы, по другую — куртизанки. Интересно, как тут ночью?

Ночь была ужасной. Стены гостиницы настолько тонкие, что слышен каждый чих. Постояльцы шумные: топают, сморкаются, громко разговаривают по телефону. Двери хлопают с такой силой, что сотрясаются стены. Со стороны «африканской» улицы непрерывно доносится музыка и крики. К трём утра, наконец, всё стихло, и я смог подремать пару часов. Слышал, что в Швейцарии в ночное время не рекомендуется принимать душ и даже спускать воду в унитазе. Вот где я высплюсь.

За день прошли почти 15 км — неплохо, но всё же это несколько меньше, чем прежний подтвержденный рекорд в 18 км.

День второй: Париж

Опять дождь. Бредем в сторону базилики Сакре-Кёр (Basilique du Sacré-Cœur), стоящей на вершине холма Монмартр (Montmartre). Прямые широкие улицы города плавно переходят в узкие, извилистые улочки с потрясающей архитектурой домов с фасадами, украшенными коваными ажурными балкончиками разных форм и размеров. Где-то на подступах к собору я заметил рукотворную надпись на стене жилого дома, напоминающую о плачевной ситуации с положением женщин в этом городе: «Убита за то, что была женщиной» (killed for being a woman). Неприятно всё это.

С вершины холма мы отправились на экскурсионном паровозике в получасовой тур по улицам Монмартра. Мимо Мулен Руж (Moulin Rouge). Я обнаружил, что помимо секс-шопов здесь существуют и порно-шопы — интересно, чем они отличаются? Мы объехали кладбище Монмартра, расположенное на возвышенности, где похоронены многие знаменитости, известные русскому человеку: Берлиоз, Стендаль, Золя, Гейне, Дюма и тысячи других творческих личностей. Особенность кладбища — невероятное количество кошек. В солнечные дни они обживают мраморные могильные плиты и греются на них. Силуэты и фигурки кошек в виде сувениров можно встретить практически везде на Монмартре.

Обеденное время. Ресторан Bouillon Chartier. Мы простояли в очереди чуть больше получаса. Где-то на полпути прошли мимо бара, где за один евро предлагали на выбор стаканчик горячего глинтвейна или охлажденной испанской сангрии. Видимо, для того чтобы в промозглую погоду посетитель мог быстро согреться и уже в соответствующем настроении, сидя за своим столиком, крикнуть: «Гарсон, силь ву пле…» и заказать что-нибудь эдакое, не обращая внимания на цены. А цены тут ещё те. Мы заказали грибы, утиное фуа-гра, луковый суп, запеченные цукини, авокадо с креветками, запеченную рыбу и утиный окорочок с картошкой. Заказ вина жена оставила мне, попросив француза принести ей кофе, но после подачи основных блюд. Говорила она по-немецки. Она со всеми иностранцами говорит по-немецки. Француз не понял и потому невероятно огорчился, решив, что мы решили обойтись без вина. Разочарованно качая головой, он ещё долго повторял своё «Ай-яй-яй». Даже на всякий случай спросил, откуда мы. Однако жена быстро поправила ситуацию, заказав бутылочку Шато Бордо (Bordeaux Château des Deux Rives) прошлого года. Всё было очень вкусно. Мы заплатили примерно 65 евро, включая чаевые.

Я понял, где прячется белое население Парижа! Его загнали в подземные туннели метро. Мы проехались до Лионского вокзала, чтобы на следующий день, в день отъезда, с менее выпученными глазами носиться в поисках нужных входов и выходов на перрон. Так вот, именно в вагонах метро мы и встретили то самое белое население Парижа, которое я потерял из виду на поверхности, — белое население с редкими вкраплениями той арабо-африканской массы, которая заполонила поверхность города и создала ощущение утраты Парижем духа, воспетого Моэмом. Просто темнокожее население, в основном занятое в торговле и сфере обслуживания, заметнее бросалось в глаза, в отличие от белокожей части, рассредоточенной по офисам компаний, банкам, предприятиям, школам и университетам.

На вокзале я понаблюдал за святым отцом — католическим священником, бросавшим нескромные взгляды на дамочек в обтягивающих джинсах, сосредоточив внимание исключительно на местах много ниже спины. Видимо, обет безбрачия даётся ему весьма тяжело.

Купили десерт «Павлова» — сладкое на основе безе. Жена говорит, что вкусно. Я ей верю. Мне ничего другого и не остается — сладкое есть мне уже вредно.

От Лионского вокзала мы пешком вернулись в район нашего отеля, установив очередной рекорд беспрерывной ходьбы — четыре километра с навигатором. Целью был китайский ресторан (重庆刘一手火锅), где острую сычуаньскую пищу готовят сами посетители в специальных самоварах (hot pot или 火锅). На входе нас предупредили, что время ожидания в очереди составит от сорока минут до часа. Для нас это было уже слишком. Мы поужинали у индусов отменной курочкой карри с рисом, вегетарианской самосой и ласси из манго (mango lassi), заплатив за всё 12,60 евро.

По пути от вокзала встретилось здание Cirque d’Hiver — Зимний цирк — одно из старейших цирковых зданий в мире. Не было времени зайти в это ярко освещенное помещение, откуда приглушенно доносились бравурные звуки оркестра. А так хотелось!

За день мы прошли почти двадцать километров — наш нынешний рекорд.

День третий: Париж — Лион — Женева

Пасмурно, дождит. Мы добрались до Лионского вокзала (Gare de Lyon) и отправились в Лион. Через два часа прибыли на вокзал Пар-Дьё (Gare de Lyon-Part-Dieu) и пересели на поезд до Женевы. Роуминг мы отключили — Швейцария не входит в число стран Европы, отменивших высокие цены на международную связь. Как-то, будучи в Берне, я позвонил жене в Мюнхен, проговорил полчаса и получил счет на триста евро. Больше не рискую.

Женева. Здесь тоже идёт дождь. Пешком добрались до отеля. Я, с дырявым ботинком и целлофановым пакетом на носке, успел основательно промокнуть. По-французски учтивый метрдотель всучил нам карту города, два бесплатных проездных билета на один из дней пребывания в гостинице, переходник для зарядного устройства от ноутбука — швейцарские штепсельные вилки отличаются от немецких — и мы заселились в номер. Я купил интернет-симку для мини-роутера, которая, на удивление, не активировалась через час, как было обещано. Завтра пойду разбираться, а пока что воспользовался интернет-связью отеля. Слава богу, она оказалась достаточно мощной, и я смог посвятить несколько часов работе. Вечером мы закупились в местном магазине — взяли курицу тикка масала с рисом басмати. На обратном пути решили обойти квартал, в котором живём. Не пожалели — попали в настоящую сказку: бегущие по холмам вверх и вниз извилистые узкие каменные улочки, старинные домики, практически безлюдные улицы, маленькие площади и величественное строение храма Святого Петра в дождливой мгле, освещенное прожекторами и утопающее в роскошной листве, создавали удивительное единение рукотворного и природного. Несмотря на моросящий дождь, уходить не хотелось.

Очередное открытие: швейцарцы Женевы не говорят по-немецки. И это при наличии четырёх государственных языков!

День четвёртый: Женева

Был замечательный завтрак по-французски в местном Макдональдсе: чай, кофе, булочки, сливочное масло, клубничный джем, мед и свежевыжатый апельсиновый сок. Для лёгкого чувства сытости большего и не надо.

В продуктовом магазине Migros на одной из полок я обнаружил пакетики с логотипом «Mi Bugs», наполненные сушеными сверчками, мучными червями и саранчой. Я засомневался, настоящие ли они. Но, оказалось, да, настоящие. И весьма калорийные. На фоне возможной угрозы голода для населения планеты постепенный переход на такой тип питания выглядит вполне обоснованным. Когда я работал переводчиком в Китае, с удовольствием ел запечённые коконы тутового шелкопряда, а гусеницу внутри вообще считал деликатесом.

На улице играет пара: мужчина на гитаре, женщина на саксофоне — исполняют песни Фрэнка Синатры. Я остановился и заслушался. Обожаю Синатру. Невольно задумался о том, когда же я впервые познакомился с его творчеством. Однокурсник Семён Кульгавцев привил мне любовь к американскому джазу — Элле Фицджеральд, Луи Армстронгу. Сирийцы и египтяне, мои коллеги из Мюнхена, — любовь к джазу вообще. Неужели я знаком с Синатрой только благодаря фильму «Чего хотят женщины»?

День пятый: Женева — Милан

По дороге на завтрак в Макдональдс мы наткнулись на памятную доску на стене дома, увитого плющом. Надпись гласила, что в 1905 году здесь проживал создатель языка эсперанто Заменгоф Лазарь Маркович. Текст, разумеется, был на эсперанто.

На обратном пути мы наткнулись на действующий Крестовоздвиженский православный собор — небольшое белое здание ступенчатой формы с золотистыми куполами. Войдя внутрь, мы увидели трёх пожилых женщин и служащую прицерковного киоска. Вскоре вошел батюшка — молодой человек лет сорока в очках, которого тут же окружили присутствующие дамы. Внимательно выслушав каждую из них, святой отец тактично извинился и исчез за маленькой дверцей. Я рад, что русские оставили заметный культурный след за границей, построив церкви по всему миру, в том числе в Ницце, Копенгагене, Мюнхене, Вероне и Иерусалиме. Хотя я скептик в отношении религии, всё же считаю, что пристанище для души русского человека за рубежом должно быть.

По пути из отеля на вокзал внимание привлекли часы-цветы, установленные в Английском парке (Le Jardin Anglais), примыкающем к Женевскому озеру. Рядом — высокий постамент с двумя женскими фигурами, символизирующими присоединение Женевы к Швейцарской конфедерации в 1815 году.

Недалеко от берега озера прямо из воды бьет фонтан Jet d’eau de Genève высотой примерно 140 метров. К сожалению, нам не удалось увидеть его вечером, когда струи освещаются разноцветной подсветкой. Говорят, зрелище действительно впечатляющее.

Прибыли в Милан — снова дождь. Заскочили перекусить в ближайший ресторан и узнали, что помимо пиццы в Италии существует пинса, сделанная из особого теста, в котором используются раздавленные зерна пшеницы, риса и сои. Она отличается от пиццы временем созревания теста — 2–3 суток, благодаря чему получается мягче на вкус, хотя начинка используется та же. Если бы не зеленые оливы, которые я не люблю, пинса была бы для меня идеальной.

День шестой: Милан

Проливной дождь. Хлюпая водой в обоих ботинках, я бодро дошел до главной площади города, чтобы увидеть величественный Собор Святого Петра. Снаружи это сооружение произвело на меня большее впечатление, чем всё, что я видел раньше.

День седьмой: Милан — Верона

Дождя нет. Символично сдали апартаменты — за всё время проживания так и не встретили их владелицу. Она лишь отправила нам коды для входа, и на этом наш контакт с ней завершился. Сейчас неторопливо едем региональным поездом, останавливаясь почти на каждом столбе, в сторону Вероны. Мимо проплывает Италия северная, предальпийская, пасторальная. В стороне остался Бергамо, известный по комедии Гольдони «Слуга двух господ»; ниже — Кремона, знакомая нам, жившим в СССР, по одноимённой дефицитной гитаре и упоминаниям в фильме, поставленном по роману братьев Вайнеров «Визит к минотавру». Позади осталось и озеро Гарда. Четверть часа — и мы в Вероне.

День восьмой: Верона — Мюнхен

В кафе Gelateria Savoia Verona поели мороженое с безе. Пошатались по городу, а ближе к вечеру сели в поезд и к полуночи вернулись в Мюнхен.