Наш поезд задерживается. В ожидании я усаживаюсь на стул в дешевой закусочной на главном вокзале Дрездена и разворачиваю свой бутерброд с рыбой. Напротив примостился сын, шумно распаковав булку с чем-то, на мой взгляд, совершенно несъедобным. Мне, всеядному, веганов не понять. Я надкусываю свое хлебобулочное изделие, силясь уместить во рту основные ингредиенты, и отдаюсь вкусовым ощущениям, пытаясь определить, чей бургер вкуснее — от Макдональдса или этот, от Бургер Кинга. «Ссуки,» раздается напротив. Это сын решил взглянуть на железнодорожное расписание с мобильного телефона: наш поезд опаздывает уже на 25 минут. Русское ругательство сын произносит с акцентом, немного протяжно, как бы смакуя каждую буковку, но я скептически оцениваю его филологические потуги — не хватает истинно русской экспрессивности. Проглатываю последний кусочек ужина и на последней секунде отдаю первенство Макдональдсу.
Динамик над головой неожиданно объявляет, что наш поезд отправляется не с главного вокзала, а с соседней станции, и, как мне показалось, не без удовольствия добавляет, что добраться туда можно лишь на электричке, отбывающей через две минуты с 17-й платформы. «Ссуки,» слышу я голос сына, и уже через секунду мы несёмся в указанном направлении. Две минуты спустя, запыхавшись и проклиная всё на свете, мы вваливаемся в ожидающий нас вагон. Поезд, однако, не трогается. Как бы проверяя нас, он выжидает несколько невыносимо томительных минут, двери наконец закрываются, и состав, убивая в нас последние капли терпения, медленно трогается с места.
Я облегченно вздыхаю, а за моей спиной раздается знакомое протяжное, на этот раз безупречное: «Вот ссуки.»
Всякая всячина 