Главный корпус института. В его левой части, на первом этаже, находилась аудитория с окнами на улицу Бабушкина. В июле 1985 года меня поселили в ней вместе с другими абитуриентами — бурятами из Улан-Удэ. Там я и провёл целый месяц, готовясь к вступительным экзаменам: днем посещал занятия в здании иняза, а после обеда подрабатывал — чтобы как-то прокормиться, устраивался то разнорабочим на хлебозавод, то сторожем на разные объекты. Все свои сбережения — целых пятьдесят рублей — по наивности хранил на раскладушке под подушкой, и они исчезли уже на второй день после приезда.
Поздними вечерами приходили подвыпившие абитуриенты из Краснокаменска и других «избранных» городков и посёлков Читинской области, выводили бурят одного за другим в коридор и хладнокровно избивали. На мои увещевания парни реагировали жестко: «Тоже захотел?» Первое знакомство с Читой оказалось не в пользу города — с таким обилием насилия и пьянства я ещё не сталкивался.
После сдачи экзаменов, двух недель скитаний и жизни без постоянного места декан Вера — как её там по отчеству — наконец-то выписала мне ордер на проживание в общежитии на улице Журавлева. Первую ночь я провёл в актовом зале — просторной комнате со стенами, забрызганными кровью разодравшейся между собой воен- и спортфаковской «интеллигенции», — в обществе пьяного представителя оной, красочно делившегося впечатлениями от прошедшей ночи. Уже под утро я проснулся от шума — под окном случилась драка, сопровождавшаяся жуткими криками. Ближе к обеду ко мне зашел комендант с перебинтованной челюстью и синяками во всё лицо. Он что-то говорил, но я его уже не слушал — всё думал о том, где и почему я оказался. Было, конечно, поздно менять решение и улетать во Владивосток, куда изначально стремился попасть, чтобы, выучив японский язык, удрать жить в самую прекрасную страну на земле.
Теперь же я не жалею о своём решении остаться в Чите. Иначе я никогда не был бы счастлив.
Всякая всячина 