Маньчжурия. Мои водители поссорились с китайским уличным торговцем из-за бутылки водки. Разносчик спиртного схватил пол-литровую бутылку за горлышко, разбил её о борт КамАЗа и, недолго думая, ткнул острыми краями одного из своих оппонентов — кажется, Толика — в живот. Китаец удрал, а у бедолаги кишечник вывалился наружу. Едва державшиеся на ногах собутыльники запихнули внутренности обратно, стянули рану грязной, маслянистой рубашкой и отвезли пострадавшего в ближайшую больницу. Затем всей гурьбой кинулись ко мне признаваться в случившемся. Я, как лицо ответственное, тут же примчался в госпиталь, чтобы лично оценить масштаб бедствия.
Меня провели в небольшую комнату, окрашенную в тёмно-синий цвет, с единственным окном, покрытым толстым слоем пыли и едва пропускавшим дневной свет. Вдоль стен тянулись водопроводные трубы, придавая операционной вид подвального помещения. Одна из труб заканчивалась краном, из которого громко капала буроватая жидкость, отзываясь эхом в ржавом умывальнике. С потолка свисала одинокая лампочка, тускло освещая пыльный бетонный пол. В центре комнаты возвышался стол, покрытый пёстрой клеёнкой, на которой лежал стонущий Толик.
Хирург сообщил, что при таком уровне алкоголя наркоз невозможен — пациенту придётся оставаться в сознании на протяжении всей операции. Двое ассистентов неспешно вымыли руки под тем самым краном, надели перчатки и подошли к столу. Операция началась. Пока я отвлекал Толика разговорами, травил анекдоты и распевал с ним песни, рану тщательно промыли и заштопали. Пострадавшего поместили на больничную койку, а мы с очередным грузом вернулись в Читу. Коллеги-шофёры приезжали в Маньчжурию проведать его.
— Ребятки, — умолял он их всякий раз, — родненькие! Ну не могу я больше на их жратву смотреть… Мне бы картошечки с тушёнкой, да хлебушка русского! Заберите меня отсюда, Христа ради!
Мужики топтались в нерешительности — паспорт-то его местная полиция конфисковала. Но через пару дней решились. Толика — без документов — спрятали в ящике за сиденьем в задней части водительской кабины (тогда ещё не было нынешней строгости таможенного и пограничного контроля) и тайно вывезли из Маньчжурии в Читу. Встречали несостоявшегося «экспатрианта» всем дружным шофёрским коллективом, напились за здравие — и виновнику торжества поплохело. Вызвали скорую, погрузили улыбающегося во весь рот Толика, пьяного и счастливого, в неотложку и увезли в больницу. Всю дорогу он распевал песни, время от времени выкрикивая:
— Люди, я дома! Я до-о-ом-а-а-а!
Всякая всячина 