Мы с женой поднялись по пологому склону очередного римского холма. Достигнув вершины, прошли немного вперёд и, как всегда, задержались: моей спутнице позарез нужно было запечатлеть очередной цветок, чудом пробившийся сквозь булыжную мостовую. Будто мы не в Вечном городе, а на прогулке в заброшенном карьере гравийного заводика неподалёку от дома в Мюнхене.
Позади что-то зашелестело в сухой траве — я обернулся. Из-за пологой вершины — словно в кино — в лёгкой, колеблющейся дымке послеобеденного марева медленно выплыла шляпа. За ней — сухощавое, в морщинах, красивое мужское лицо в тёмных очках, с приятным южным загаром и сигаретой, торчащей изо рта. Затем появились плечи, грудь — слегка вытянутые вперёд руки явно держали руль — и, судя по ухоженной внешности водителя, это непременно был руль от «Ламборджини» или «Ягуара».
Очертился торс — и, наконец, весь силуэт: мужчина неспешно поднимался на вершину холма, попыхивая сигаретой и сидя на стареньком, потрёпанном велосипеде. Он прокатил мимо, оставив за собой лёгкий шлейф табачного дыма и развеянных иллюзий.
Всякая всячина 