Как-то раз я собрался в гости к маме в Дрезден. Зима, стемнело. Выехав из Мюнхена, я пересел в Хофе. Через час поезд остановился на маленькой заснеженной станции где-то в Саксонии. Объявили о неполадках на железнодорожных путях и попросили пассажиров покинуть вагоны. Вокруг — темный лес, одинокая железнодорожная платформа и два фонаря. Собравшиеся на полустанке недовольные пассажиры разделились на небольшие группы и принялись оживленно обсуждать ситуацию.
Мне запомнился один гражданин в распахнутой куртке с взлохмаченной шевелюрой, с дорожной сумкой в одной руке и недопитой бутылкой чего-то крепленого в другой. Нетвердой походкой он брел от одной группы к другой, останавливался и, сделав глоток, громко выкрикивал фразу с сильным саксонским акцентом: «Бедная Германия, бедный немецкий народ». После короткой паузы он неизменно добавлял: «До чего довели страну католики». Затем оратор умолкал и, покачиваясь, вглядывался в лица в ожидании реакции. Народ безмолвствовал, не давая втянуть себя в политическую дискуссию.
Спектакль, включая антракт с горячими напитками, длился около двух часов. Наконец подали автобус, который отвез нас до ближайшего города, откуда я, порядком уставший, поездом добрался до Дрездена.
В те годы любые неурядицы в стране, вплоть до бытовых, немедленно приписывались непопулярной политике правительства, возглавляемого госпожой Меркель, в котором большинство членов кабинета составляли представители Христианско-демократического союза, то есть католики.
Всякая всячина 