Я поселился в Гамбурге, в районе Бармбек, в частной гостинице. Предприимчивый хозяин переделал двухкомнатную квартиру в трехкомнатные апартаменты с общим коридором. Мне досталась бывшая кухня размером тринадцать с половиной квадратных метров. Для экономии места кровать была встроена в шкаф, у окна приютились миниатюрный столик и стульчик, рядом — угловая кухонька в полтора метра длиной. Спрятавшиеся за искусственной перегородкой душевая, унитаз и умывальник дополняли вышеперечисленные удобства, с которыми я и провел самое тоскливое время года — осень и зиму.
Соседи по квартире старательно скрашивали мой ночной досуг. Дверь в мою каморку оказалась единственной, у которой верхняя половина была застеклена. Поздно возвращавшиеся жильцы, открыв входную дверь, включали свет, пересекали коридор и, забыв щелкнуть выключателем, исчезали в дверных проемах своих комнат. Свет горел ярко, нахально уткнувшись лучом в мое лицо. Я пробуждался и, бормоча ругательства, шел его выключать. За время проживания сей вечерний ритуал стал настолько привычным, что впоследствии я даже скучал по нему.
Однажды я проснулся от душераздирающих звуков, доносящихся из комнаты напротив. Кто-то в полночь с упоением терзал смычковый инструмент. Я вышел и нетерпеливо постучал в дверь.
— Шит! — донеслось с той стороны краткое ругательство, раздался шорох, и через мгновение послышались легкие шаги. Дверь открыла женщина лет тридцати в длинном вечернем платье с виолончелью в руке. Бросив на меня взгляд, дама застыла в испуге: перед ней стоял лысый мужик в дырявых тапочках, мятых трусах, рваной футболке, с небритым, заспанным и очень сердитым лицом. Дверь захлопнулась. Добившись результата одним лишь внешним своим видом, я, чтобы закрепить эффект, молча постоял еще секунд пять в надежде, что за мной наблюдают через дверной глазок, после чего, оправив трусы, с достоинством удалился.
На следующий день мы встретились в коридоре — она почтительно открыла мне входную дверь.
Всякая всячина 