Мы с Костей Пановым сильно проголодались. Стипендии нам хватало от силы на неделю: студенческое пособие проматывалось на сигареты, пиво и редкие обеды в городских столовых. И вот теперь, после семи загульных дней, сидя за пустым столом на даче в Каштаке, мы бросали угрюмые взгляды на соседское хозяйство, которое без умолку мычало, хрюкало, кудахтало и даже — учитывая степень нашего голода — лаяло. Я уже было внутренне приготовился взглянуть на соседского пса исключительно как на потенциальное жаркое, но тут, на мое счастье, на забор взлетел петух и своим криком отвлек от фривольных мыслей. Мы с Костей переглянулись и молча встали. Через минуту я гремел кастрюлями на кухне, а мой приятель, накинув телогрейку, принялся лениво прогуливаться по двору, незаметно приближаясь к своей жертве. Петух время от времени наклонял голову, спокойно наблюдая за его маневрами, и не двигался с места. Добравшись до нужной точки дислокации, Костя встал, облокотившись на забор, выразительно посмотрел на петуха и оглянулся — соседа поблизости не было. Левой рукой он распахнул телогрейку, правой молниеносно сгрёб ошалевшую птицу и тут же захлопнул полы ватника. На ужин у нас был суп из куриных потрохов и восхитительное жаркое. Когда история получила огласку, мы отработали долг соседу, накосив сена для скотины на всю зиму. Отныне, завидев курицу или петуха, мы решительно проходили мимо. От греха подальше. Вернее, от сенокосных его последствий.
Всякая всячина 