Доклад

Мне поручили выступить с докладом на общеинститутском комсомольском собрании. Нужно было отчитаться о состоянии дел на факультете, в моем случае — на факультете иностранных языков. Все эти доклады «о состоянии», призывы «быть готовыми», «проявить активность» вызывали откровенную апатию. У меня были другие насущные проблемы, которые ни собрание, ни институт не интересовали: жизнь в общежитии была далека от спокойствия и сытости.

Актовый зал главного корпуса на улице Бабушкина медленно заполнялся. Я занял место в среднем ряду, возле прохода. Рядом шумно бухнулся в кресло Александр Киреев — Саня, студент китайского отделения, курсом старше. Перекинулись парой слов и коснулись темы собрания.

— Представляешь, — говорю, — Сема Кульгавцев поручил мне сделать доклад, а я ничего не подготовил — желания нет, да и говорить-то, в принципе, не о чем.

Саня хмыкнул:

— Есть о чем, просто с трибуны сказать никто не рискует.

— Почему? — говорю. — Я б рискнул.

— Не думаю.

Мы поспорили. Саня сел сочинять текст. Поскрипел пером, попыхтел. Минут через семь-восемь доклад был готов. Критически оглядев свое творение, он сделал пару поправок и протянул его мне. Я прочел.

— Страшновато, — говорю. — А если за это попрут, и не только из комсомола?

— Я ж говорил — не прочтёшь.

Другого текста всё равно не было, а долго размышлять я не привык. Попросил у кого-то очки для солидности, одолжил носовой платок, из дипломата достал папку с лекциями по страноведению, вложил листок с докладом и стал ждать своей очереди. Вызвали. Водрузившись на трибуну, нацепил очки и посмотрел на президиум: в центре сидел секретарь комитета комсомола института, рыжий паренёк. Тот ободряюще кивнул мне, мол, давай. Я достал Киреевское послание и начал с патетического «Товарищи!». Поначалу речь звучала неуверенно. Спотыкаясь и запинаясь на каждом слове, я все еще оглядывался на комсомольское начальство, затем меня понесло. Зал притих. А с трибуны в адрес комитета комсомола неслось: «доколе, разгильдяйство, очковтирательство, лизоблюды…» — Саня постарался максимально использовать выделенную квоту на критику. Удивительно, но меня не четвертовали. Доклад позволили прочесть до конца. На аплодисменты я, конечно, не рассчитывал. На вялых ногах сошел со сцены и двинулся к выходу, время от времени бросая тревожный взгляд на кричащих вдогонку: «Позор! Гнать его из комсомола! Да гнать его из института надо!» Хотелось одного — побыстрее покинуть зал.

Вышел за дверь, и тут меня нагнал секретарь комитета комсомола в сопровождении нескольких членов президиума. Не успев отдышаться, он ободряюще похлопал меня по плечу:

— Ты… это… как его… молодец! Ты… давай… давай… критикуй! Нужное это… дело!

И пригласил меня на следующее собрание.

Спор я выиграл. Правда, стоил он мне дополнительной полпачки сигарет, нервно выкуренной за углом главного корпуса института.