Нам с Костей Пановым поручили подготовить номер для концерта художественной самодеятельности факультета. Мы подошли к этому мероприятию с присущим нам энтузиазмом: запаслись пивом, сушеной рыбой и приступили к делу. Решили создать нечто в музыкально-юмористическом стиле. Остановились на песне Вахтанга Кикабидзе «Мои года — моё богатство» и принялись её рационализировать. Смутный эскиз творения наметился уже после первой выпитой двухлитровой банки пива. К середине второй — плод вдохновения стал принимать ясные очертания. Третьей, последней, поллитровой мы поставили заключительную точку в нашем творческом проекте.
Теперь оставалось найти важный аксессуар: по сценарию в одном из последних куплетов Костя должен был произнести тост и вместе со мной символически осушить бокал вина. Нужен был соответствующий сосуд. Бокалы из родительского серванта, по причине их дороговизны, мы взять не рискнули. Зато нашли два инкрустированных рога и решили использовать их в этой части нашего произведения. Номер тщательно отрепетировали: Костя пел, я аккомпанировал, затем следовал тост, и, уже дуэтом, мы завершали выступление. Уход планировался, естественно, под овации.
Настал день нашего триумфа. Концерт должен был состояться в актовом зале главного корпуса института. Ответственной за подготовку мероприятия назначили преподавательницу немецкого языка Иванову. Пребывая в волнительном ожидании, я через щель в занавесе разглядывал прибывающую публику: в первом ряду уже расположилась элита факультета — декан, заведующие кафедрами и далее по рангу все остальные. Тут подошёл оживленный Костя и увёл меня за кулисы.
— Короче, — таинственно прошептал он, — я всё подготовил.
— Что значит «всё»? — насторожился я.
Он откинул полу пиджака — из-за пояса брюк торчала бутылка вермута.
— Не, — говорю, — я перед концертом не буду. Даже не уговаривай.
— Я всё продумал, — настойчиво продолжил он, — пить будем на сцене, из рога. Никому это и в голову не придёт. Главное, уходя со сцены, дыши в сторону, противоположную от неё, — кивнул он на распорядительницу Иванову. — Понял?
Спорить с Костей по поводу спиртного было бесполезно. Мы уединились в боковой комнатушке, наполнили оба рога вином и стали ждать своего выхода. Крышка рога закрывалась неплотно, и чтобы не расплескать содержимое, держать его нужно было строго вертикально. У меня, как у аккомпаниатора, обе руки были заняты.
— Пойду сразу с двумя, — обрадовался Костя. — Так даже выразительнее будет!
Объявили наш номер. Мой приятель, в обнимку с аксессуарами, прошёл к микрофону, я сел за инструмент. Сыграл вступление — за спиной зазвучал зычный Костин тенор. Уже с первых нот я заметил, что певец убыстряет вокальную часть, торопясь добраться до вожделенного куплета с тостом. Я сбавил темп. Голос споткнулся, замедлился до приемлемой скорости, однако, пройдя две строчки, снова набрал обороты. Я вновь натянул поводья. Так, рывками, то сдерживая, то опережая друг друга, мы наконец добрались до заветного места. Я подошёл к микрофону и взял протянутый мне рог. Костя завершил тост фразой «ведь мой иняз — моё богатство», и мы выпили. Настроение поднялось, и я, вернувшись к пианино, положил рог на верхнюю крышку, в спешке не обратив внимания на то, как он уткнулся в лицо почуявшей неладное мадам Ивановой. Не успев сыграть и половины заключительного куплета, я услышал гневный шепот, доносящийся из-за занавеса:
— Тейхрев и Панов, немедленно покиньте сцену!
Пауза.
— Тейхрев!
Пауза.
— Панов!
Пауза.
— ВОН СО СЦЕНЫ!!!
Номер я всё же исполнил до конца. Откланявшись, ни о чём не догадывающийся Костя взял меня под руку, шепнул своё традиционное «дыши в сторону», и мы, под жидкие аплодисменты, прошли за сцену, где нас уже ждал наскоро собранный трибунал. Нагоняй за распитие спиртных напитков в стенах альма-матер мы, конечно, получили, но выгнать из института нас не выгнали. Номер в общеинститутский концерт не включили — по уровню исполнения он всё же был ниже среднего — но случай показал, что и монотонные будни студенческой жизни можно сделать яркими и насыщенными.
Всякая всячина 